Подготовила очко, чтоб его потрахали

«выгорает до окурочка октокурочка! Не столкнусь с тобой в метро я и не увяжусь пешком. Здесь ползала землю роет, норовит тряхнуть мешком. И не слёз в тебе, ни страха, Ни влечения к фублю... Ну, давай ещё полвзмаха! И я тебя почти люблю! Шлюсоньетка! Заведённая юла! Шлюсоньетка. Не до углей, не дотла, выгорает до окурочка октокурочка! Дурочка! Но чего не будет точно ни по просьбе, ни на спор: в самом издыханьи ночи, в самый шапошный разбор передушен, напомажен, зябко окунаясь в дым, твой окурок рядом ляжет с недокуренным моим.
Шлюсоньетка! Заведённая юла! Шлюсоньетка. Не до углей, не дотла выгорает до окурочка octocurochka! Мудочка!»

«Вечер по стеклу размазан,
На десерт дают стриптиз.
Раздевается и сразу:
снизу вверх и сверху вниз!
— Ах, какая! Ух, какая!
Языки сощёлкали,
в яркий свет себя макая,
и глазёнки — щёлками!
Шлюсоньетка! Заведённая юла!
Шлюсоньетка. Не до углей, не дотла,
выгорает до окурочка октокурочка!
Не столкнусь с тобой в метро я
и не увяжусь пешком.
Здесь ползала землю роет,
норовит тряхнуть мешком.
И не слёз в тебе, ни страха,
Ни влечения к фублю...
Ну, давай ещё полвзмаха!
И я тебя почти люблю!
Шлюсоньетка! Заведённая юла!
Шлюсоньетка. Не до углей, не дотла,
выгорает до окурочка октокурочка! Дурочка!
Но чего не будет точно
ни по просьбе, ни на спор:
в самом издыханьи ночи,
в самый шапошный разбор
Передушен, напомажен,
зябко окунаясь в дым,
твой окурок рядом ляжет
с недокуренным моим.
Шлюсоньетка! Заведённая юла!
Шлюсоньетка. Не до углей, не дотла
выгорает до окурочка octocurochka! Мудочка!»